...Из письма Дунаевского к 6. Колесникову: "Конечно, Александров для красного словца сказал по радио насчет 36 раз. Это неверно! Как раз "Широка страна моя родная" вылилась удивительно естественно и легко и имела очень мало исправлений..."².

Думается, что авторские высказывания вполне проясняют истину. Впрочем, есть какая-то логика в том, что именно Г. Александров положил начало легенде. Он не забыл, сколько сил ему пришлось потратить в борьбе с хулителями первой советской музыкальной кинокомедии "Веселые ребята". Он хотел опровергнуть эстетские представления о "несерьезности" песенного жанра, доказать, что песенный жанр не менее трудоемок, чем большая опера. Кстати, над многими другими песнями Дунаевский действительно работал очень кропотливо. Известно, как нелегко рождался "Марш энтузиастов" для фильма "Светлый путь", как мучительно и долго искал композитор мелодию припева...

А может быть, живучесть легенды о многочисленных вариантах "Песни о Родине" объясняется разнообразными ее "проведениями" в партитуре самого кинофильма? Вопрос об их роли в драматургии "Цирка" остался вне поля зрения многочисленных исследователей. Даже в специальной брошюре А. Сохора³ лишь отдельные абзацы посвящены драматургической функции песни, выразившей основную идею фильма. Как же складывается ее судьба в самой кинокартине?

Но прежде уточним еще один факт. В статье "Широкие перспективы" сам композитор утверждал: "В "Цирке"... мелодия будущей "Песни о Родине", зарождающаяся в начале взаимоотношений Мартынова и Марион Диксон, является столь же равноправным двигателем действия, как и все сюжетные события"⁴.

Но почему "будущая" песня? И почему она якобы зарождается лишь "в начале взаимоотношений Мартынова и Марион Диксон"? Ведь "Песня о Родине" полностью звучит уже в самом начале фильма — на фоне стоп-кадров, запечатлевших исполнителей главных ролей!

По-разному возникают центральные песни в фильмах Александрова и Дунаевского. В "Волге-Волге", например, мелодия такой песни, прежде чем достичь эпического величия, становится частушкой, бравурным вальсом и маршем. А "Марш энтузиастов" в фильме "Светлый путь" возникает из обрывочных музыкальных фраз, которые Таня слышит во сне, и из гула ткацких станков в цехе, где она работает. В фильмах же "Веселые ребята" и "Цирк" центральные песни предстают уже сразу в готовом виде. Но если "Маршу веселых ребят" предшествует блестящая джаз-увертюра, то "Песня о Родине" сама становится увертюрой к фильму, определяя его идейную концепцию.

Подчеркнем, что, в каком бы эпизоде картины ни звучала песня, всегда ее драматургические функции многозначны. Уже в самом начале фильма она не только утверждает патриотический и интернационалистский настрой картины, но и становится составной частью творческого манифеста создателей "Цирка". Вспомним зрительно-звуковое решение первых кадров: вместе с появляющейся на экране афишей кинокомедии "Веселые ребята" звучит фрагмент ее знаменитого марша, соответствующий словам: "И тот, кто с песней по жизни шагает..." А когда афишу "Веселых ребят" сменяет афиша "Цирка", одновременно вместо мелодии этого марша возникает музыкальная фраза новой песни: "Где так вольно дышит человек"... Так Александров и Дунаевский не без иронии прощались с причудливой эксцентрикой "Веселых ребят" и утверждали новый тип кинокомедии, где веселый смех и проникновенная лирика были обусловлены серьезным сюжетом и глубокой идеей.

Однако, "прощаясь", они не отказывались от приема, принесшего первый успех. Музыка вновь не только "двигает" сюжет, но и определяет весь ритм картины. Еще раз вслушаемся в комбинацию фраз из двух разных песен. Момент "вытеснения", как ни странно, не воспринимается как столкновение двух контрастных элементов. Наоборот. Образуется интонационно единое оркестровое вступление к песне, после чего вполне естественно возникает запев: "От Москвы до самых до окраин..." Контраст появится потом, когда последний аккорд песни заглушит истошный крик: толпа американских расистов преследует белую женщину с черным ребенком на руках. И "Песня о Родине", словно приняв на себя свист и улюлюканье бешеной толпы, на время умолкает, чтобы некоторое время спустя возродиться.

Ее новому появлению предшествует каскад очаровательных музыкальных номеров, погружающих слушателя-зрителя в атмосферу приподнятой праздничности. Здесь и рельефно очерченный первый цирковой вальс, забавный "Собачий галоп" и эффектный "Номер на пушке" — чудо исполнительского искусства Любови Орловой, "Выходной марш" и "Лунный вальс", ставшие классикой "легкого" жанра...

Когда же и как начинается "воскрешение" главной песни? Если вначале она была заглушена ревом расистов, то теперь песня словно участвует в борьбе с одним из них — антрепренером Кнейшицем. Напомним этот эпизод. После триумфа Марион у советских зрителей Кнейшиц грубо оскорбляет артистку и вырывает из ее рук цветы, подаренные Мартыновым. Мэри одна, она плачет, и за кадром с глубокой печалью повторяется тема "Лунного вальса". Приходит Мартынов... Выразительны кадры, запечатлевшие безмолвную символическую дуэль Мартынова и Кнейшица, бесцеремонно заглядывающего в комнату через окно. Разделенные стеклом, они в упор смотрят друг на друга. Два лица, два мира... Первая фраза "Лунного вальса" приобретает мрачный колорит — иней, покрывающий стекло, окончательно стирает лицо Кнейшица. И вдруг та же фраза "Лунного вальса", переданная колокольчикам, становится удивительно светлой, нежной, доверчивой — иней тает, за окном зритель видит башни Московского Кремля и слышит знакомую мелодию:

От Москвы до самых до окраин,
С южных гор до северных морей
Человек проходит, как хозяин,
Необъятной Родиной своей⁵.

Итак, преображенные музыкальные фразы вальса становятся как бы вторым инструментальным вступлением к песне. Особо отметим это обстоятельство: каждый раз Дунаевский, в зависимости от того, в каком эпизоде звучит песня и какие идейно-эстетические функции она выполняет, придумывает новое вступление. В данном "случае слияние двух тем — Мэри ("Лунный вальс") и Мартынова ("Песня о Родине") — связано с рождением глубокого чувства между нашими героями.

Известно, что композитор вначале хотел создать для них романс или любовный дуэт. Но, отказавшись от этого намерения, он вновь прибег к символике, связанной с центральной песней фильма. Вместе с режиссером композитор разработал сцену, в которой Мартынов обучает -Мэри петь по-русски с помощью гимнической поэмы о Советской родине. Пение сближает двух цирковых артистов — американку и русского. Сам композитор назвал этот эпизод "музыкальным рассказом о нашей Родине", внимая которому, Марион Диксон переживает светлые минуты вхождения в новый мир.

Но драматургическая роль песни в данной сцене еще далеко не исчерпана. Последние слова припева герои поют под доносящийся из другой комнаты плач маленького негритенка — сына американской актрисы. Мартынов с наивной откровенностью старается не слышать плача. Но Мэри буквально трепещет — она боится, что ее тайна раскроется. Она отстраняет Мартынова от рояля и начинает играть бурную фортепианную фантазию на тему "Песни о Родине", пытаясь заглушить плач ребенка... Заглушить? Не только! Ведь эта фантазия утверждает и развивает музыкальный рассказ Мартынова! Она похожа на каденцию фортепианного концерта, когда на слушателя обрушивается каскад аккордов. Интонации "Песни о Родине", затейливо преобразовываясь, звучат раскованно, уверенно, броско. Но вот ребенок успокаивается, и "мелодия звучит нежно, умиротворенно...

Эта сцена заключала в себе один "секрет", впоследствии раскрытый режиссером фильма. Артист Сергей Столяров, исполнявший роль •Мартынова, не умел петь, и Григорий Васильевич Александров напевает вместо него за кадром. А фортепианную фантазию вместо Любови Орловой играл для фонограммы сам Исаак Осипович Дунаевский! Слушатель имеет возможность убедиться, каким он был прекрасным пианистом.

Кажется, "Песня о Родине" уже полностью выполнила свою драматургическую роль в этой сцене. Ничего подобного! Ведь она еще не прозвучала в полную силу. Дунаевскому и Александрову важно довести центральный мотив до кульминации. И они это осуществляют.

- Пой! — просит Мэри Мартынова, когда в комнате наступает тишина.

- Не умею, — грустно отвечает он.

- Пой, Петрович! — В голосе Мэри ласковая настойчивость.

- Если бы я умел петь! — с неожиданной тоской восклицает Мартынов. — Как бы я спел!

И выбегает из комнаты. В это время раздаются мощные звуки симфонического оркестра: звучит третье по счету вступление к "Песне о Родине" — величавое, всем нам теперь хорошо знакомое, ставшее каноническим⁶. И сильный, красивый баритон начинает припев, резко обрывая его в самый напряженный момент — на строке "Я другой такой страны не знаю". Эта часть музыкальной фразы имеет особую редакцию, предназначенную только для данного эпизода, — она не использована в окончательном варианте песни, где момент психологического напряжения отсутствует. Но в фильме в упомянутой сцене точно передано состояние Мартынова, который мучительно хочет, но не может так спеть песню. И мелодию (без пения) заканчивает оркестр с солирующим фортепиано. Невидимый певец, чей голос звучит за кадром, — это солист Всесоюзного радиокомитета Даниил Васильевич Демьянов. Именно ему было суждено стать первым профессиональным исполнителем "Песни о Родине". Яркое, сильное звучание голоса певца подсказало Дунаевскому мысль, что широта распева требует монументального оркестрового вступления к песне. Так Демьянов невольно стал инициатором той "вводной части", которая сейчас известна всему миру. Он, кстати, первым и записал песню на пластинку — эпически мощно и просветленно спел ее в сопровождении Хора имени Глинки и оркестра под управлением Дунаевского, спел в первоначальной редакции, оттенив тот самый кульминационный момент в припеве, от которого композитор впоследствии отказался. Пластинка была выпущена буквально вслед за кинофильмом "Цирк", в 1936 году.

Но уж коли зашла речь о взаимовлиянии композитора и исполнителя, нельзя не вспомнить прославленного певца нашего времени Марка Осиповича Рейзена, год спустя после Демьянова сделавшего подряд две записи "Песни о Родине": одну — для большой пластинки, другую (без вступления) — для средней. Предварительно поработав с Дунаевским, Рейзен попросил его досочинить оркестровый эпизод между величавым припевом, с которого вопреки традиции начинается песня, и маршевым запевом. И когда композитор выполнил желание певца, выяснилось, что песня значительно выиграла: теперь переход от широкого распева к маршу и от одной ладотональности к другой был уже не крутым, а плавным, закономерно подготовленным.

Вернемся к фильму. Когда в 1970 году создавалась его новая звуковая редакция, художественные функции центральной песни оказались кое-где нарушенными — в ущерб драматургии.

Выше был приведен диалог Мэри и Мартынова. Но в новой редакции режиссер восстановления Н. Трахтенберг "мастерски" убрал его, оставив лишь реплику Мэри: "Пой, Петрович!", после чего Мартынов — Столяров выбегает из комнаты, а Демьянов за кадром поет: "Широка страна моя родная".

В результате такого "восстановления" психология образа Мартынова явно упростилась. В самом деле, почему в прежней редакции наш герой перестает петь? Да потому, что он слышит плач ребенка, хотя и старается не подавать вида. У Мэри, которую он любит, оказывается, есть ребенок! Очень точно схваченное психологическое состояние!

И еще одно. Соотнесем эту сцену с некоторыми эпизодами других советских фильмов 30-х годов, где персонажи порой как бы напоминали о своих создателях. Вспомним "Волгу-Волгу". Не случайно имя письмоносицы Стрелки, сочинившей "Песню о Волге", — Дуня. Ведь именно Дуней с давних пор в дружеском кругу музыкантов и артистов называли Дунаевского. В кинофильме режиссера С. Тимошенко "Вратарь" одного из главных героев фильма — инженера Карасика — зовут Анатолием Иосифовичем: ему дано имя и отчество актера Горюнова, который исполнял эту роль. Маленький, полненький, лысый, Горюнов был очень обаятелен, но никак не подходил для роли героя-любовника.

- Груша, — спрашивал Карасик, — Вы могли бы мне серьезно сказать... ну, допустим: "Милый Толя"?

И артистка Татьяна Турецкая, игравшая Грушу, с очаровательной непосредственностью говорила уже не столько Карасику, сколько актеру Анатолию Горюнову:

- Миленький Толечка!

- И Вам при этом не очень смешно? — сомневался Карасик — Горюнов.

- у какой же тут может быть смех! — порывисто и искренно отвечала Груша — Турецкая.

Так и в кинофильме "Цирк" артист Столяров иногда действует и говорит словно не только от имени своего персонажа, но и от себя. "Пой!" — просит его Орлова, и Столяров искренно отвечает: "Не умею", потому что за него поет Александров! "Пой, Петрович!" — настаивает Мэри — Орлова, и Мартынов — Столяров восклицает: "Если бы я умел петь! Как бы я спел!" Действительно, досадно: быть по сюжету первым исполнителем грандиозной песни и не издать ни единого звука! Это уже горечь не только Мартынова, но и самого Сергея Дмитриевича Столярова...

Главное же, без купированного эпизода и пение Демьянова звучит уже не в том ключе. Если в первоначальном варианте Мартынов представляет себе, как бы он спел, будь у него голос, то теперь при помощи профессионального певца он просто удовлетворяет просьбу Мэри! Изъяв, диалог Мартынова и Мэри, Н. Трахтенберг тем самым в данный момент выключил "Песню о Родине" из сюжетного действия. Думается, что всю сцену необходимо восстановить в первоначальном виде, даже если ее изъятие было согласовано с Г. В. Александровым.

...Но участие песни в развитии сюжета продолжается. Постепенно она становится и главной темой Марион Диксон. После томно-эффектного танго и заново всплывшего первого циркового вальса песня снова "вытекает" из "Лунного вальса", который на этот раз приобретает облик первой колыбельной — "Спи, мой бэби". Мэри успокаивает сына, обиженного Кнейшицем, и колыбельная сменяется "Песней о Родине", исполняемой хором в маршевом ритме- — это Москва готовится к Первомайскому празднику. Состояние отверженности героини и ее сына сменяется надеждой на лучшее будущее.

Следуют новые музыкальные номера ("Выход гладиаторов", "Куплеты старых велосипедистов", "Собачья полька"), блещущие весельем и остроумием. Звучат два цирковых вальса, одному из которых так и не суждено было вырваться за пределы фильма: не потому, что он плох (он прекрасен), а потому, что его затмил второй, "Лунный вальс"... Между Мэри и Мартыновым возникает печальное недоразумение — и тема "Выходного марша" становится непривычно грустной, а музыка "Номера на пушке", утратив буффонность, выражает состояние полнейшей прострации, владеющее американской артисткой.

И вот опять возникает "Песня о Родине", но не в виде отдельного музыкального номера, а как составная часть нового марша "Полет в стратосферу". В его певучем среднем разделе разработана тема припева песни, и совместное выступление Мартынова и Мэри воспринимается как символ интернационализма.

Дунаевский неоднократно выражал восхищение тем, как умело Г. Александров распорядился его музыкальным материалом. "Сколько глубокой человечности и мягкости проявил он в режиссерском использовании "Песни о Родине"!" — воскликнул композитор в одном из своих выступлений⁷. Можно добавить: утверждая определенную политическую идею, Александров не позволил себе никаких назидательных сентенций. Вспомним, как он подготавливает гордое, триумфальное звучание "Песни о Родине" в конце фильма. Зрители цирка вырывают из рук разъяренного расиста негритенка и успокаивают его чудесной песней. Это — вторая колыбельная "Сон приходит на порог". Ее ласково, шутливо и в то же время с достоинством поют русский, украинец, татарин, грузин, еврей, негр, по очереди передавая ребенка друг другу. А директор цирка (его роль великолепно исполнил В. Володин) объясняет потрясенной Мэри смысл происходящего отнюдь не декларативно, а с юмором:

- Это значит, что в нашей стране любят всех ребятишек! Рожайте себе на здоровье, сколько хотите, — черненьких, беленьких, красненьких... Хоть голубых! Хоть розовых в полосочку! Хоть серых в яблочках — пожалуйста!

И вот, совершенно счастливая, уже полностью сознавая смысл слов, Мэри медленно, с огромным душевным подъемом запевает: "Над страной весенний ветер веет" — и хор подхватывает припев в маршевом ритме, а все герои фильма шагают под первомайскими знаменами, и музыкой полны их сердца... Песня продолжает звучать, и кажется, что ей не будет конца... пока авторы фильма не ставят радостную точку в виде спускающихся парашютиков с буквами, составляющими слово "Конец"⁸.

Сейчас, наверное, смешно вспоминать, что "Песня о Родине" провалилась на конкурсе в Ленинграде накануне выхода кинофильма "Цирк". Существуют различные предположения, объясняющие эту нелепость. Сам композитор считал "виновником" провала консерватизм человеческого уха, которое легче воспринимает давно знакомое. Писали, что песню погубил исполнитель, плохо спевший ее. Ближе к истине те, кто понял, что лирико-эпическая и сердечная "Песня о Родине" резко выделилась из конкурсного репертуара, не вписалась в аскетически суровую песенную атмосферу, еще не изжитую полностью со времен РАПМа⁹, да и сам Дунаевский с его "прорывами" в оперетту и джаз не воспринимался как автор глубокой патриотической песни.

В апреле 1936 года "Песня о Родине" была опубликована в газетах, а в мае она зазвучала с экранов кинотеатров, где демонстрировался кинофильм "Цирк". Это было начало легендарной популярности песни. Николай Черкасов назвал ее "памятником нашей великой эпохе", А. В. Свешников — "корифеем советской песни", а Поль Робсон — "русской народной песней". Всех превзошел, пожалуй, английский композитор Алан Буш, сказав, что это "одна из самых великих песен, когда-либо созданных"¹⁰.

Совсем недавно в нашей печати появилось сообщение о том, что Федор Иванович Шаляпин, увидев в Париже кинофильм "Цирк", воскликнул: "Вот эта песня по мне!"¹¹.

Увы, нам остается лишь предполагать, с какой эпической мощью исполнил бы он ее, как проникновенно звучал бы его певучий бас, оттеняя лирическую красоту мелодии... Эта песня, несомненно, стала бы новым этапным завоеванием в его жизни и творчестве. Ах, если бы он успел спеть ее!..

Не успел...

---

Опубликовано: Ежемесячный научно-теоретический и критико-публицистический журнал "Советская музыка". Октябрь 1987 года.